Проблемы правового регулирования законного режима имущества супругов

Развитие имущественных отношений супругов на современном этапе характеризуется усложнением их структуры и расширением круга объектов, включаемых в гражданский оборот. Системный разбор правоприменительной практики и положений доктрины семейного права позволяет обнаружить несколько устойчивых проблем, корни которых уходят в несовершенство самой законодательной конструкции режима имущества супругов.

Первая проблема – неопределенность критериев отнесения имущества к совместно нажитому. Статья 34 Семейного кодекса Российской Федерации (далее – СК РФ) относит к общей собственности супругов доходы каждого из них от трудовой, предпринимательской и интеллектуальной деятельности, а также пенсии, пособия и иные денежные выплаты, не имеющие специального целевого назначения. Движимые и недвижимые вещи, ценные бумаги, доли в капитале, вклады также признаются общим имуществом, если они приобретены в период брака [1].

Базовая проблема законного режима состоит в том, что отсутствуют четкие критерии отнесения имущества к совместному. Статья 34 СК РФ дает определение, которое носит оценочный характер: общность имущества привязана к факту расходования общих доходов супругов либо к их трудовым вкладам. Суды также ориентируются на два ключевых условия для признания имущества супругов совместным: «его приобретение супругами в период брака и на совместно нажитые средства» [4]. Однако четкий перечень критериев совместного имущества отсутствует, и в связи с этим на практике возникает масса спорных ситуации.

В частности, А.Ю. Мохов в данном контексте отмечает: «Не регламентированной конкретно, но вытекающей по смыслу из своего назначения выступает группа вещей, которые находятся в собственности одного из супругов в связи со спецификой его профессиональной деятельности. При этом вопрос об отнесении таких вещей к совместной или личной собственности супругов всегда решается отдельно – критерием разделения здесь будет являться их стоимость» [10, с. 9]. Кроме того, возникают проблемные вопросы при решении вопросов об отнесении к общему имуществу супругов, например, одновременно «и активов, и пассивов» [8, с. 152], искусственного интеллекта и технологий ИИ [11, с. 8], доходов от экономической (не предпринимательской) деятельности [12, с. 23].

Еще одна проблема – неопределенность момента прекращения режима общей совместной собственности супругов. Российское законодательство связывает прекращение брака с конкретными юридическими фактами – смертью супруга, решением суда или актовой записью органов ЗАГС. Между тем имущественные отношения бывших супругов этим моментом не исчерпываются [13, с. 5]. Нажитое в браке имущество продолжает оставаться совместным даже после того, как брак официально расторгнут, – до тех пор, пока раздел не будет произведен. В юридической литературе, в частности, отмечается следующее: «Момент прекращения брака не изменяет автоматически совместный режим имущества супругов, он продолжается до момента определения долей и раздела имущества» [14, с. 67]. В.А. Ширяев, в свою очередь, заявляет, что на основании комплексного анализа сложившейся судебной практики и системного толкования ст. 35 и 38 СК РФ можно сделать вывод, что «режим прекращается отчуждением имущества или его разделом независимо от времени, прошедшего с момента расторжения брака» [15, с. 5].

Вместе с тем высказывается и позиция, согласно которой действие режима общей совместной собственности супругов «прекращается с момента расторжения брака» [9, с. 7].

Действующее законодательство не дает четкого ответа на вопрос о том, в какой момент прекращается законный режим общей совместной собственности. Брак, согласно положениям п. 1 ст. 25 СК РФ, считается расторгнутым со дня государственной регистрации этого факта в книге регистрации актов гражданского состояния или же, при судебном порядке расторжения, со дня вступления судебного решения в законную силу. Вместе с тем имущественные отношения между супругами нередко прекращаются задолго до того, как брак расторгается официально. Режим совместной собственности при этом продолжает действовать – даже когда люди уже живут раздельно и никакого общего хозяйства давно нет. Для защиты от недобросовестных действий одного из супругов в подобной ситуации действует п. 4 ст. 38 СК РФ, который применяют суды, чтобы «произвести раздел лишь того имущества, которое являлось их общей совместной собственностью ко времени прекращения ведения общего хозяйства» [5]. Еще один проблемный вопрос – применение презумпции согласия супругов на распоряжение совместным имуществом. СК РФ закрепляет правило: при совершении одним супругом сделки по распоряжению общим имуществом предполагается, что второй супруг на нее согласен (п.2 ст. 35 СК РФ). Однако вокруг презумпции согласия сложился целый пласт судебных споров.

На практике возникает вопрос: как быть, если второй супруг о сделке не знал или прямо возражал против нее? Закон предусматривает возможность оспаривания – однако лишь при условии, что другая сторона сделки знала или заведомо должна была знать о несогласии.

Бремя доказывания при этом ложится на того, кто оспаривает, что само по себе нередко превращается в серьезное препятствие.

Стоит обратить внимание и на положение третьих лиц – контрагентов по сделке. Презумпция согласия фактически снимает с них обязанность проверять волю второго супруга (за исключением случаев с недвижимостью). Это удобно для гражданского оборота, однако создает очевидный дисбаланс: интересы супруга, чье имущество отчуждается без его ведома, оказываются в явно более уязвимом положении. Конституционный Суд РФ также отмечает, что положения п. 2 ст. 253 Гражданского кодекса Российской Федерации, п. 2 ст. 35 СК РФ, а также ч. 1 ст. 56 Гражданского процессуального кодекса РФ «налагают на супруга, согласие которого предполагается, повышенные требования при доказывании отсутствия согласия на совершение другим супругом сделки по распоряжению общими денежными средствами, освобождая при этом супруга, совершившего такую сделку, от обязанности доказать наличие согласия другого супруга на ее совершение, осведомленность последнего о данной сделке и ее совершение в интересах семьи» [3].

В судебной практике прослеживается тенденция к ограничительному толкованию возможностей оспаривания. Российские суды неоднократно подчеркивали: сам по себе факт отсутствия согласия недостаточен – необходимо доказать осведомленность контрагента, то есть факт его недобросовестности [6; 7]. Пленум Верховного Суда РФ еще в 2015 году по этому поводу указал: «Оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации» [2].

Таким образом, в настоящее время наблюдается целый ряд проблемных вопросов при применении законного режима имущества супругов. Разрешение подобных ситуаций требует от судов системного толкования действующих норм права, а также рекомендаций высших судов. Вместе с тем наличие спорных ситуаций ставит вопрос о необходимости совершенствования законодательной базы. В частности, необходимо обратить внимание на следующие проблемные вопросы. Прежде всего, базовая проблема заключается в отсутствии четких критериев отнесения имущества к совместному имуществу супругов – определение из СК Ф носит оценочный характер, а перечня критериев отнесения имущества к совместному действующее законодательство не содержит. Кроме того, законодательство не определяет момент прекращения режима общей совместной собственности супругов, а в юридической литературе высказываются разные позиции по данному вопросу. Проблемы возникают также в связи с действием презумпции согласия супругов на распоряжение совместным имуществом. На практике это зачастую приводит к сложностям с оспариванием сделок, совершенным одним из супругов с совместным имуществом без согласия второго супруга.